Фрагмент кинохроники к эпизоду о гранатах в книге Автора «Не Улисс русский». Литрес как-то заволокитил модерацию и продажу, и ждаст скучно, и обделять соотечесвтенников в доступе к моему сочинению, способному, не смотря на краткость, украсить национальные литературные сокровщницы, не хочется, потому книга на 11 страницах А4 продается здесь.
… даже его мама, лет ей тогда было двенадцать, отправлясь за грибами в лес, когда отец из карманов доставал взрыватели для гранат, которые вместе с грибами в конце сороковых в изобилии валялись в лесу, умела и знала, что раздвинуть и куда вставить — взрыватель, чеку выдернуть и правильно бросить:
В кадре сестры Таня и Люся. Детям своим об этих эпизодах не рассказывали, страшились обнадежить примером. На семейных сборах эти кадры не припомню, чтобы показывались, все больше Петергоф сразу после открытия — с пустыми глазинцами окон, закрытыми плакатами, но с работающими фонтанами, и другие веселящие детей и взрослых эпизоды частной жизни, первые появления будущих мужей и жен, затем детей. При правильном воспитании и обращении никто не взорвался. Но все уже умерли.
Первая семейная кинохроника появилась в 45-46гг., снята на трофейный фотокинопулемет со сбитого немецкого самолета на 16мм негативную пленку, соответственно с последующей кустарной проявкой, пересъемкой в позитив, снова проявкой, в кустарно же, своими руками на кухне коммуналки изготовленном, проявочном оборудовании — руками деда и мамы. Переснята в оперативных и ужасно кустарных условиях на первую доступную видеокамеру Sony с автофокусом, что безнадежно испортило качество, но сохранило саму хронику — к концу восьмидесятых пленка равалась постоянно, а проекторы вымирали.
Итоговое название книги сменило первоначальное уже в процессе выглаживания препинаков — был пойман на мысли, что насыщенность страницы текста аллюзиями на родовой исторический пласт выше, чем в Улиссе, но сам текст читается легче джойсовского.
Идея самой книги возникла внезапно, в ходе очередной прогулки за сырами к аперитивам, но еще до мракобесного эпизода с Григорием Остером. Не упомянуть этот позорный эпизод уже даже на самой последней стадии Автор не мог. Стыд и позор жемчужным прапорам и другим мракобесам.